«Мое главное оружие — память». Как слепой летописец уральского рока создает книги, которые расходятся многотысячными тиражами

В Екатеринбурге уже девятый месяц продолжают отмечать 40-летие Свердловского рок-клуба. В честь этого славного юбилея уже оформили ледовый городок, провели большой «квартирник», поставили несколько спектаклей — а еще выпустили сразу две книги писателя Дмитрия Карасюка, посвященные истории рок-музыки за последние 40 лет.

Уникальность главного летописца уральского рока — не только в его энциклопедически познаниях и феноменальной памяти, но и в том, что последние 12 лет он работает буквально вслепую. О его удивительном творческом методе, а также о бесполезности цензуры и причинах популярности свердловских артистов с Дмитрием поговорил шеф-редактор E1.RU Александр Ашбель.

— Как вам Год уральского рока?

— Знаете, ощущения сложные. Во-первых, я не очень понял саму концепцию — зачем это было сделано. Сейчас, когда уже больше половины года прошло, я понимаю, что главная цель — это желание администрации раскачать город на федеральном уровне, причем не только через малахит, камнерезное искусство и убийство царской семьи, а с какой-то более современной точки зрения. При этом то, как это реализуется, вызывает сильные сомнения — например, мероприятия вроде рок-забега.

— Или ледового городка в стиле рок?

— Мне в этом плане немножко проще, потому что многое из этого я просто не видел, а в описаниях, наверное, не так страшно, как это виделось воочию.

Мне-то, конечно, очень хотелось, чтобы была продемонстрирована какая-то преемственность, ведь Год уральского рока — это не могильный памятник рок-клубу, который закрылся 35 лет назад. Эта музыка живет и продолжается другими голосами, в других формах. В Екатеринбурге страшно много очень интересной музыки, и гораздо более разноплановой, чем было 40 лет назад. Почему-то эта тема в ходе празднования ушла.

— А что удалось, на ваш взгляд? Мне кажется, что всё пройдет и забудется, а памятник Балабанову останется. Пусть это и не непосредственно рок.

— Да, это правильная оговорка. В городской администрации очень гордятся этим памятником, и гордятся заслуженно, но почему-то они считают, что это главное событие Года уральского рока, хотя уральский рок — это не только Балабанов, мягко говоря, да и Балабанов — это не только про рок. Ну, привязали и привязали, ладно.

— Но памятник живет, горожане его очень быстро освоили.

— Да! А еще я узнал, что у него по ночам фары горят — и я уверен, что через несколько лет будут еще городские легенды, как трамвай с Балабановым видели на ЖБИ, Вторчермете или еще где-нибудь.

Самое главное, что останется по итогам Года уральского рока — это всплеск интереса. Не знаю, что это: какой-то накопительный эффект или действительно качнула информационная кампания. Я знаю, что планируются трибьюты молодых групп, которые будут петь старые песни. Очень бы хотелось, чтобы эта тема не закончилась, у меня душа болит за это.

Мне сейчас уже звонят: «Слушайте, а какой бы нам еще год сделать?» Я посмотрел, что в 1927 году в Свердловске запустили первый регулярный маршрут автобуса — может быть, сделать 2027-й Годом общественного транспорта? На городском уровне эта тема бы прозвучала гораздо громче.

— А как вообще объяснить молодым слушателям величие уральского рока — и надо ли вообще?

— Во-первых, мне кажется, никому ничего объяснять и насильственно навязывать не надо. Я очень боялся, что будут какие-нибудь обязательные уроки о главном про уральский рок — и слава богу, что этого не было (особенно если бы их проводили какие-то абсолютно не владеющие темой люди).

Любая музыка устаревает, потом происходит ренессанс, увлечение каким-то винтажем. Всё это распространяется волнами, причем не массово, а каждый это открывает для себя. Естественно, интерес сейчас не такой, как было 40 лет назад, но всё равно эта музыка жива. Если бы она умерла окончательно, такого интереса не было бы, сколько ни бей в набат и ни прославляй Год уральского рока. И снеговики с гитарами бы не помогли.

— Как простыми словами и без трехчасовых лекций донести до старшеклассника, почему «Наутилус» прогремел на всю страну, почему «Агата» так выстрелила, почему «Чайф» звучит во всех уголках страны?

— Если сегодняшний старшеклассник послушает эти песни без всякого знания, они не произведут особого впечатления. Но если ему объяснить, что, кроме этих песен, на всём музыкальном горизонте тогдашнего десятиклассника только эти группы пели о том, что он думает и переживает, а всё остальное писали члены Союза композиторов на слова членов Союза писателей, которым в лучшем случае было лет по 60, — тогда ему станет понятнее.

Почувствовать и понять смысл текста «Я хочу быть с тобой» можно было и 40 лет назад, и сейчас, так что школьникам надо рассказывать не про сами песни, а про контекст. Если он поймет что-то про контекст, то начнет слушать эти песни совсем по-другому.

— Почему всё-таки именно свердловский рок смог выделиться?

— Самый научно обоснованный ответ мне дал кандидат физико-технических наук Николай Александрович Грахов (бессменный президент Свердловского рок-клуба. — Прим. ред.).

Во-первых, повлияли культурные традиции Свердловска 80-х годов. Это город, где было много довольно старых театров. Здесь были архитектурный институт, самая восточная киностудия, самый восточный журфак, самая восточная консерватория. То есть это был культурный центр не просто региона, но практически всего востока страны.

Кроме того, на тот момент в Свердловске было 15 вузов, а основные потребители рока — это студенты и недавние выпускники. У нас было очень много предприятий военно-промышленного комплекса, и выпускники находили работу прямо здесь.

Один из главных плюсов Свердловска — это его географическое расположение. Он был достаточно удален от Москвы и Питера, чтобы люди туда не перекочевывали массово. С другой стороны, Свердловск был не так удален от столиц, как, допустим, Новосибирск, и все свежие культурные тенденции и новости доходили сюда очень оперативно. Благодаря этому всё сложилось, сварилось в одном котле и выстрелило.

— Как и почему распалось изначальное братство свердловских рокеров?

— Оно не то что распалось, просто произошло расслоение по профессиональному признаку. Что такое вообще Свердловский рок-клуб? Эта организация была создана, чтобы помогать непрофессиональным самодеятельным музыкантам пробиваться к зрителю.

В 1986–1987 годах всё действительно крутилось только вокруг клуба, и даже концерты групп в других городах организовывали через него: оформляли командировки и так далее. В конце 1987-го в Свердловске появились концертные кооперативы, которые предоставляли группам ту же самую организационную поддержку и при этом позволяли зарабатывать неплохие деньги, потому что до этого был чистый альтруизм.

Как только появились деньги, тут же началось расслоение, потому что кооперативам были интересны прежде всего «передовики»: «Чайф», «Наутилус», «Кабинет», «Апрельский марш». Часть рок-клубовской тусовки смотрела на них как на предателей чистой рок-н-рольной идеи, которые продались. Кроме того, было еще и такое понятие, как ревность. Клуб как-то протянул еще три года, но вот это расслоение было уже налицо: когда для звезд музыка стала заработком, для остальных она так и осталась хобби.

— Свердловский рок рождался на фоне цензуры, а потом способствовал ее отмене. Сейчас музыканты тоже творят в условиях идеологических ограничений. Как вы думаете, может ли из этого родиться какое-то новое культурное высказывание?

— Мне кажется, все попытки цензурирования сейчас несостоятельны, потому что щит и меч поменялись местами. Если раньше рокеры пытались пробиться через монументальную цензурную стену, потом она рухнула и стало возможным петь о чём угодно, то теперь наоборот — музыканты привыкли петь о чём угодно, и вдруг появились попытки это запрещать.

В отличие от того, что было 40 лет назад, это догоняющие попытки, и благодаря современным технологиям они малоуспешны. И тогда, кто хотел слушать эту запрещенную музыку, слушал ее — а уж теперь тем более, вода дырочку всё равно найдёт. Сегодняшнему молодому музыканту, если он хочет сделать какое-то высказывание, проще не выдумывать какой-то эзопов язык, а разместить запись на платформе, до которой руки цензора просто не дотянутся.

Тут ведь дело в чём. Все эти разговоры, что советский рок разрушил СССР, — ну это же полная ерунда. Там практически не было антисоветских песен, песен политической направленности. Это был протест эстетический и поколенческий — и не в самих песнях, а вокруг них. Почему нам не дают петь и встречаться с нашими зрителями, петь о том, что нас волнует? Даже если нас волнуют чувства к любимой девушке, нам всё равно не дают петь об этом свободно.

— Что вообще думаете про сегодняшнюю цензуру и культуру отмены?

— Любые изменения вообще свойственны человеческой натуре. Неизменными с годами остаются только заспиртованные уродцы в Кунсткамере. При этом большинство людей меняется не совсем так, как хочется окружающим и, может быть, даже им самим.

Нынешние Шахрин или Гребенщиков* могут кому-то нравиться или не нравиться — это личное дело каждого. Но их произведения, написанные 30–40 лет назад, к сегодняшним поступкам авторов не имеют никакого отношения. Эти песни десятилетиями живут своей собственной жизнью и доказали свое право на существование.

Я вообще категорически против любой цензуры и культуры отмены, потому что попытки «запретить» старые песни «Чайфа» или «Бригады С» — это то же самое, что попытки вычеркнуть из истории российской культуры песни «Машины времени» или «Аквариума».

Конечно, разница огромная, потому что одних пытаются запретить с помощью всей государственной машины, а других — отменить только весом собственного авторитета, но вектор примерно одинаковый. Самое смешное, что и те, и другие попытки абсолютно бесполезны. Даже во времена инквизиции не удавалось вычеркнуть из истории какие-то произведения, а уж сейчас и подавно. Если кто-то хочет слушать старые песни «Аквариума» или «Чайфа», он в любом случае их будет слушать.

А когда говорят: «Вот я раньше слушал „Бригаду С“, а теперь ее слушать вообще не могу», чаще всего я не верю в то, что он это на самом деле любил.

— За творчеством новых уральских музыкантов следите?

— Кое-что слушаю, но знаю далеко не всё. Музыка — это всё равно такая поколенческая вещь. Про многие новые группы я спрашиваю у колонки «Алиса», так как почти все они есть в «Яндекс.Музыке».

Мне, например, очень понравился альбом группы «Шарташ» Никиты Бобунца. Понравилась «внимание, брусника», хотя понятно, что ноги у этой музыки растут из творчества Билли Айлиш, но у Сони получается как-то нежнее, что ли. У нее голос трогательнее. И еще нравятся эти ребята Lollypop Lorry, которые в Мексику ездили. Я страшно люблю ска, весь этот британский стиль, поэтому мне такое очень близко.

— А эти новые музыканты попадут на страницы будущей Екатеринбургской рок-энциклопедии?

— Когда я стал собирать словник для задуманной рок-энциклопедии за 30 лет (с 1992 по 2022 год), то получилось уже больше 150 имен. Причем это далеко не только рок — там диапазон от АК-47 до Клавы Коки, то есть всё, кроме классического джаза, шансона и классики. То, что на Западе называется поп-музыкой.

Я понимаю, что про всё это написать не могу чисто физически, и мне кажется, что об этой музыке должны писать ее сверстники. Я страшно переживаю, что не могу таких соавторов найти. Это же тема довольно альтруистическая, потому что больших денег на таком труде не заработаешь. С другой стороны, читатели моих книг должны мне немного завидовать, потому что писать об этом гораздо интереснее, чем читать.

— Почему для всей этой информации вы выбрали формат книги, а не, скажем, аудиоподкаста или тематического сайта?

— Во-первых, мне это ближе. Всё равно я человек старой закалки, человек книжный. А во-вторых, тут такой огромный объем информации, что ни в какой подкаст, ни в какой документальный фильм, ни даже в сайт не вместить. К тому же сайт надо постоянно поддерживать. Забудешь заплатить за него — и всё пропало, а тут несколько тысяч книжек, и они никуда не денутся.

Вообще, всё началось с того, что я создал на торрент-трекере оцифрованный архив Свердловского рок-клуба, разместив там несколько терабайт данных. Что касается цифровой информации, лучший способ хранения — это раздать ее максимально неограниченному числу людей. Тогда это точно где-то сохранится.

А эти издания всё равно останутся в библиотеках, и мне пишут со всей страны, присылают фотографии с ними. Конечно, приятно, что книги читают, изучают, кандидатские диссертации защищают с их помощью. Значит, они живут не только как чтиво, но и как ценный источник информации.

— Как создаются ваши книги? Чисто технически — как вы над ними работаете без зрения?

— Во-первых, тьфу-тьфу-тьфу, мое главное оружие — это память. Когда я расспрашивал людей для книги и очно (на этом диване пересидел весь цвет Свердловского рок-клуба), и по телефону, и по «скайпу» с теми, кто живет уже в других городах и даже странах, то удостоверился, что память у всех разная. Приходится применять метод перекрестных допросов, то есть сличать это всё с документами. Документов, конечно, очень немного, но всё равно что-то мы в архивах нашли.

Также установить какие-то даты и уточнить информацию помогают официальные издания. Кроме того, есть большой массив самиздатовских журналов и газет, многие музыканты там давали интервью. Чем они ближе к событию, тем в них меньше ошибок и путаницы.

Кстати, есть еще такой замечательный источник, как дневники Александра Пантыкина, он вел их с 1979 по 1989 год (правда, там дырка с 1982-го по 1983-й). В них страшно много информации. У Сан Саныча жуткий почерк, но моя жена приноровилась и как-то всё это расшифровала. Я ему уже сколько раз говорил издать дневники, потому что это ценнейший документ про жизнь Свердловска восьмидесятых годов.

— Так проходит сбор информации, а что дальше?

— Если тексты рукописные, вроде таких дневников, мне их просто читают вслух. Если что-то печатное или из интернета, мы это загоняем в «балаболку», я слушаю читку механическим голосом, а потом надиктовываю готовый текст жене Лене.

— То есть книги вы пишете всей семьей?

— Да, это абсолютно семейный подряд. Жена и сын Роман помогали это всё набирать, а обложки для этого переиздания сделала дочь Катя.

Приходится всю книгу держать в голове. Если в энциклопедии всё линейно (группа создалась, начала играть, всё идет по датам), то в истории все эти многочисленные ручейки переплетаются. Я считаю, что это довольно уникальный жанр — не биография группы или человека, а портрет культурного явления. Такого у нас никто не делал.

— А как вы помните фотографии?

— Это тоже смешная тема. Очень многие фотографии я помню еще с тех времен, когда занимался изданием газет «ПерекатиПоле» и «Рок-хроники» (1989–1991 годы. — Прим. ред.). Потом в самом начале 2014 года я занялся сканированием и оцифровкой рок-архива, а 2 августа ослеп — вот только что 12 лет было. Я сейчас просто поражаюсь, как много успел сделать и запомнить за эти восемь месяцев.

И вот сейчас часто происходит такое, что мне звонят или пишут: «Подскажи, а кто на этой фотографии?» Жена говорит: «Вот тут слева стоит мужик в полосатой футболке, а справа — с длинными волосами и бородой». Я ей: «Посмотри-ка там: вот такая-то группа, такой-то год». — «Да, это та самая фотография».

У меня такое впечатление, будто люди то ли забывают, что я слепой, то ли настолько к этому привыкли, что задают вопросы, на которые не каждый зрячий ответит.

— Получается, в вашей работе память выполняет роль глаз?

— Да, причём, как ни удивительно, я расшифровываю даже те фотографии, которых не видел.

— Пожалуйста, опишите в трех словах для наших читателей, о чём эти две книги.

— Книга, которая называется «Полная история свердловского рока. 1957–1991» — это, если можно сказать, историческое исследование, а так вообще это портрет такого явления, как свердловский рок. Почему она полная? Может быть, это наглое название, но мне кажется, что она отражает все грани и формы существования этого явления, к тому же я думаю, что существенных дополнений к этой истории уже не будет.

«История» заканчивается 1991 годом (хотя там есть два кратких эпилога, написанные в 2016 и 2026 годах), потому что тогда свердловская рок-музыка формально закончилась, и началась екатеринбургская.

Вторая книга, которая называется «Свердловская рок-энциклопедия», — это биографические очерки о 45 выдающихся группах и артистах в жанре рок-музыки, начиная с семидесятых и кончая 1991 годом — хотя, конечно, биографии некоторых групп прослеживаются до сегодняшних дней. Самая последняя правка была внесена 19 июня 2026 года — про фестиваль «Ночь музыки», на котором группа «Топ» выступила уже без умершего в этом году Евгения Горенбурга.

— Про семью вы рассказали, а кого еще стоит поблагодарить за издание этих книг?

Во-первых, я должен сказать огромное спасибо издательству «Кабинетный ученый» и его директору Фёдору Еремееву. Он всегда с энтузиазмом приветствует все мои идеи, и он терпеливо ждал, пока я закончу наконец обновлять и перерабатывать эти книги.

Еще это чуткий, внимательный, замечательный редактор Анна Филосян. Это верстальщица Евгения Язвенко — насколько я знаю, ни у одной другой книги, которые она верстала, не было столько правок, но она терпеливо и, наверное, с тяжелыми вздохами вносила их до самого последнего времени.

Кроме того, это люди, без которых книги в сегодняшней экономической ситуации просто могли не дойти до своего читателя. Это Мирослав Медведев — человек, который вступил вместе со мной в Свердловский рок-клуб в день его создания и до сих пор делает многое для того, чтобы эти времена не забывались. Это Багир Абдулазизов и создатель замечательного Музея андеграунда Павел Неганов. По-моему, список тех, кто оказал самую разнообразную помощь в создании этих книг, занимает полторы страницы — и всем я страшно благодарен. Ну и всем читателям, конечно, тоже.

— В качестве эпилога хочу сказать, что всё-таки вы невероятно скромный человек. Когда я спрашивал, что останется после Года уральского рока, вы просто обязаны были сказать, что, помимо памятника, останутся эти две книги.

— Ну, это само собой.

Почитайте также отрывки из книг Дмитрия Карасюка: про то, как легендарный рокер Юрий Шевчук скрывался от КГБ на Урале, про студенческую жизнь Александра Башлачева в Свердловске и про самый первый рок-концерт в уральской столице.

Больше текстов об истории уральского рока вы найдете в специальном разделе.

* Признан иноагентом на территории РФ.